Письма

шего «Богатея», ц он, признаться, мне не понравился: в этой пьесе Вы совсем не оригинальны, а персонажи Ваши, начиная с давно истасканного кулака и кончая дурочкой, которая была уже тысячу раз трактована,— не представляются интересными. «Солдатка» же совсем другое дело. Я давно уже не читал таких хороших пьес. Театр я знаю мало, и судить, насколько Ваша пьеса годна или не годна для театра, я не могу, но со стороны литературной она меня совершенно удовлетво­рила. Ее литературные достоинства до такой степени привлекательны, что я , не задумываясь, причислил ее к разряду наших лучших пьес из народного быта, и вот, как видите, не удержался и пишу Вам. Люди живые, написаны просто и ярко. Хороши все, даже Кирилл, который у Вас немножко приподнят и изыскан благо­даря колдовству. Язык великолепен. Чувство меры и такт образцовые. Простите, я плохой критик; может быть, и хоро­ший, но своих критических мыслей я не умею излагать на бумаге. Поэтому я не могу написать Вам ничего та­кого, что хотелось бы Вам прочесть как автору. Если цензура не пускает пьесу только потому, что в ней фигурируют солдат и солдатка, то.можно солда­та заменить фабричным или московским извозчиком. Суть пьесы останется та же. Ведь Вы пишете не кри­тику на солдатчину, а живых людей. Дело не в мунди­ре и не в поддевке. В конце I I I акта Кирилл у Вас излишне резок. На­до, думаю, чтобы он ласкался, а чтобы Афимья по его тону поняла, в чем дело. Не знаю, быть может, этот резкий переход сделан Вами нарочно ввиду сцениче­ских условий, но в жизни и в повести дело не обхо­дится без оттенков. Д а и нет надобности рисовать К и ­риллу злодеем. Парни, которых любят бабы, народ по преимуществу незлой и душевно ленивый, мягкий и нерассудительный, как сами бабы,— в этом их обая­тельная сторона. Несчастную и сердцем тоскующую, забитую свекром и жизнью бабу наглостью и фантас­тичностью не проймешь. «Мы-ста» и «шашнадцать» сильно портят прекрас­ный разговорный язык. Насколько я могу судить по Гоголю и Толстому, пра...