Записки о революции

деликатно и было необходимо немедленно, во что бы то ни стало, создать для него непререкаемый ав­торитет, в который бы он верил, который бы счи­тал своим, и потому ему повиновался... Совсем иное было дело, когда через много месяцев, накануне октябрьского переворота болыпевики« при­ручали» теми же способами изнывшие от безделья петербургские полки (или их обрывки): если в марте трамвайная демагогия была средством пре­вратить слепых в зрячих, то в октябре она имела целью одурманить зрячих, сделать свободные, пре­данные революции и Совету массы слепыми исполни­телями воли якобинского кружка... В котором-нибудь из следующих томов я опишу заседание петербург­ского Совета перед самым «октябрем», когда боль­шевики перед толпой солдат распинались из эа того же самого трамвайного пятачка, наложенного на гарнизон обнищавшей в конец эсеровской город­ской управой. Вот тогда это была не слишком при­влекательная картина!.. Итак, трамвай решили пустить в ход. Но это оказалось технически невозможным: в Петербурге были большие снежные заносы как раз в дни за­бастовки. Представитель города заявил, что не на­деется пустить трамвай до вторника, а 3-го была только пятница. Жаль! Появление трамвая на улицах революционной столицы означало бы не только огромное облегчение для жителей: это было бы символом восстановления порядка, началом «нор­мальной» жизни в закрепленном новом строе... Но характерно вот что. Никому из нас не запало в голову ни малейшего сомнения в том, что вопрос о трамвае — не только об открытии движения, но и о плате для солдат, — правомочны решить именно 3 H. Суханов, кв. I I 33