Александр Николаевич Радищев

— 25 — тировалъ, едва сойдя со школьной скамейки, новой системы государственная устройства; н*тъ писателя, который бы не считалъ себя обязаннымъ внушить земнымъ властямъ, какъ имъ лучше всего управлять своимъ государствомъ". Гриммъ не ошибался, сравнивъ съ реформащей новое д в и ж е т е , „очагомъ котораго была Франщя", но которое уже въ подготовительной своей стадш сделалось такимъ же космополитическим^ какъ французсшй языкъ и французсюя м(>ды. Не было, казалось, такого захолустнаго уголка въ Европ*, гд* изумительный с о б ь т я , начавпияся въ Париж* въ 1789 году, не всколыхнули бы умовъ, не вызвали бы горячаго отклика въ сердцахъ, Но не было также въ Европ* страны, которая была бы лучше застрахована отъ д*йстви-тельнаго вл1яшя револющонныхъ идей на жизнь, ч*мъ Рос-cifl,—Poccifl, только что достигшая кульминащоннаго пункта въ развитш т*хъ самыхъ рабовлад*льческихъ отношешй и сословныхъ привилепй, которымъ былъ нанесенъ этими идеями такой решительный ударъ, Императрица и руссше дипломаты не упускали случая указать за границей на это особенное положеше Россш: „Одни мы, изъ вс*хъ державъ, можемъ не бояться фран­цузской револющи и не бороться съ ней по отношешю къ нашимъ подданнымъ", говорилъ Марковъ прусскому послан­нику. И сама Екатерина, еще поел* казни короля (апрель, 1793), доказывала англШскому королю безкорыейе своей политики т*мъ, что Poccifl, отдаленная отъ Франщи огром-нымъ разстояшемъ, не можетъ быть охвачена этой заразой. Сами про себя, однако, и императрица и дипломаты думали совершенно иначе. Вотъ, напр.,полугн*вная, полуиспуган­ная тирада нашего посла въ Лондон*, Семена Воронцова, въ интимномъ письм* къ брату Александру (2 дек. 1792 г.): „Я вамъ говорилъ: это борьба не на животъ, а на смерть ( между имущими классами и т*ми, кто ничего не им*етъ. А такъ какъ первыхъ гораздо меньше, то, въ конц* кон-цовъ, они должны быть поб*ждены. Зараза будетъ новее—; м*стной. Наша отдаленность насъ предохранитъ, на н*ко-торое время: мы будемъ посл*дше, — но и мы...