Князь Адам Чарторыйский

— 29 — ководимой Питтомъ Дюрокъ и его товарищъ были при­няты Императоромъ съ сердечностью и благосклонностью, кото­рыя не согласовались, съ охлаждешемъ, наступившимъ тотчасъ после Павла. I , желавшаго сближешя съ Иаполеономъ. Такой сердечный пр1емъ былъ выражевдеыъ тайнаго сочувств1я къ принципамъ 89-го года, которое заронилъ въ душу Александра его воспитатель г. Лагарпъ. Александръ съ восторгомъ увидЪлъ передъ собою представителей великой французской револющи,. которыхъ онъ считалъ искренними республиканцами. Онъ смо-трЬлъ на нихъ съ любопытствомъ и сочувсшемъ; онъ такъ много слышалъ о республиканцахъ, такъ часто о нихъ мечталъ. Беседуя съ ними, онъ и великШ князь Константинъ съ особен-нымъ удовольств!емъ называли ихъ „citoyensw, искренно вооб­ражая, что они должны гордиться этимъ звашемъ. Но посламъ Бонапарта, напротивъ того, это очень не нравилось, и они не­однократно заявляли, что во Францш давно уже вывелось на-зыбать другъ друга „citoyens". Наконецъ Александръ и Кон­стантинъ перестали такъ называть ихъ. Стр. 286: Съ Дюрокомъ была заключена конвенщя. . . . Одною нзъ ея статей Poccin и Франщя взаимно обязывались не покровительствовать политическимъ эмигрантамъ, . . . . то-есть; съ одной стороны—легитпмистамъ, а съ другой—Полякамъ. . . . . Когда я указалъ на это Александру, то онъ, несколько смутившись, возразплъ, что это не будеть иметь никагого зна-чешя, что надо было принять статью, предложенную Францу­зами, что это пустая формальность, что судьбы Польши всегда близки его сердцу. Нетъ сомнешя, что изъ тогдашнихъ государей только одинъ Александръ интересовался Польшею. Вся Европа п во главе ея Франщя окончательно за­были о ней. . . , никто о насъ не думалъ. Удивляться-лп, что такое общее эабвеше могло новл!ять и па Александра? Стр. 277—288: Я не желалъ принимать учасйе въ русскихъ дЬлахъ и потерялъ всякую надежду служить своему отече­ству. . . . Я не скрывалъ своей печали и намерешя возвра­титься къ моимъ родителямъ. Императоръ по личному велико­душному ...