Юровая

тебе, а? - повторил он свой вопрос. - Не говорил... и греха этого напрасно не возьму. - А сулил ведь и ты рыбу отдать? а? Сулил? - Су-ли-ил! - И за язык я тебя не тянул, а? отдай-де мне рыбу? А сам ты кланялся,просил под нее, а? - Хе... ну-у-дной ты! Рот-то не ворота, язык не скоба, и потянул бы инойза него, да не достанешь. - Зачем ты мне, к примеру, укоры-то. эфти все разводишь, а? -допытывал его Петр Матвеевич, не обратив внимания на его ответ. - Обида! - А-а - обида! И обиду спознали! Мне-то вот только не обида, что мое ждобро заберут да мне ж и укоры и грубости за энто, а? Словно я насильнонавяливал вам: возьмите, мол, не обойдите милостью, а то, вишь,деньги-то карманы протерли, тяжело вот им лежать-то в них было, - ведьвы просили-то, божились-то, кланялись и посулы-то всякие сулили, а не я...Так о чем же исшо разговаривать-то? О-обида!.. хе... тебе, мужику, обида,а что меня втрое за благодетельство-то мое изобидите, так это ничего, илитебе, мол, за свои-то денежки и бог велел муки-то нести, а? - говорил он,встав и надевая на себя лисью шубу. - Неси-ко лучше, благословясь,рыбу-то без ссоры, - заключил он, - и напредки пригожусь! - И, надев шапкус бобровым околышем, вышел из избы. Кондратий Савельич молча последовал за ним, не надевая из почтениясвоей оборванной бараньей шапки, и, постепенно умаляя шаг, незаметноотстал от него. Постояв с минуту на улице в какой-то нерешительности, онпочесал затылок и, надев шапку, махнул рукой, как бы отгоняя от себянеотвязную думу, и завернул за угол. До ярмарки оставался один день, и потому у балаганов, куда пошелПетр Матвеевич, кипела деятельная работа. Все спешили устроить их,разобраться с товарами и разложить их на определенные места. По дорогеему постоянно попадали под ноги деревянные ящики из-под посуды,вороха сена и соломы, которыми она обкладывалась во избежание лома.Говор и смех, с которыми спорилась работа, не утихали; порою среди нихпроносился резкий свист пилы или стук топора, которы...