Волостной писарь, или где хвост начало, там голова мочало

Надо сияние дня... Ох, полюби ты меня, ненаглядная! Ты ведь что день у меня Будешь ходить тогда золотом литая, Спать на лебяжьем пуху. Ну, отчего ж ты такая сердитая? Маша. Полно нести чепуху! Горлинков. Какия вы не чувствительныя, Марья Петровна. Мы не какие нибудь сермяжники. Лицом в лужу не ударим-с. Получили, значить, некоторое образование. Обхождения с дамами знаем-с. Так-с! Это для нас сущие пустяки, не то что для какого нибудь Ванюшки. Вы понимаете меня, Марья Петровна? (небольшое молчание) Я говорю, Марья Петровна, на счет-с сердечных дел... Что, значит, лучше душу-с свою... то есть полюбовсто завести с человеком нежным-с... ей-богу! Позвольте вашу ручку, Марья Петровна. (Маша отворачивается) Вишь вы какия! и смотреть на меня не хотите. (заходит с другой стороны) Что ж ручку-то, Марья Петровна, и не дадите ? (Маша опять отворачивается) Вы хотя пожалейте меня, Марья Петровна. Ведь я вас люблю. Я вас люблю... и как люблю! Любить так могут лишь поэты! Свидетель в том вот этот стол И все вот эти табуреты. Как часто я один, вот здесь, Когда пишу или зеваю, О вас однех, о вас однех,