Суриков

Мать какая у меня была: видит, что я все плачу - горел я тогда, так мы решили, что я пойду пешком в Петербург. Мы вместе и план составили: пойду я с обозами, а она мне 30 рублей на дорогу давала. Так и решили. А раз пошел я в собор - ничего ведь я и не знал, что Кузнецов обо мне знает, - он ко мне в церкви подходит и говорит: "Я твои рисунки знаю и в Петербург тебя беру". Я к матери побежал. Говорит: "Ступай, я тебе не запрещаю". Я через три дня уехал, 11 декабря 1868 года. Морозная ночь была, звездная. Так и помню улицу, и мать темной фигурой у ворот стоит. Кузнецов - золотопромышленник был. Он меня перед отправкой к себе повел, картины показывал. А у него тогда и Брюллова был портрет его деда. Мне те картины понравились, которые не гладко написаны. А Кузнецов говорит: "Что ж, а те лучше". Он в Петербург рыбу посылал в подарок министрам. Я с обозом и поехал. Огромных рыб везли: я наверху воза на большом осетре сидел. В тулупчике мне холодно было, коченел весь. Вечером как на станцию приедешь - пока еще отогреешься. Водки мне дадут согреться. Потом в пути я себе доху купил. Барабинская степь пошла. Едут так с одного извозчичьего двора до другого. Когда запрягают, то ворота на запор. Готово? Ворота настежь. Лошади так и вылетят. В снежном клубе мчатся. Было тут у меня приключение: подъезжали мы уже к станции. Большое село сибирское. У реки внизу уже огоньки горят, спуск был крутой: "Надо лошадей сдержать". Мы с товарищем подхватили пристяжных, а кучер коренника - да какое тут! Влетели в село. Коренник что ли неловко тут повернул, только мы на всем скаку вольт сделали, прямо в обратную сторону: все так в разные стороны и посыпались... Так я... Там, знаете, окошки пузырные, из бычьего пузыря делаются... Так я прямо головой в такое окошко угодил. Как был в дохе - прямо внутрь избы влетел. Старушка там стояла, молилась. Так она меня за черта что