Горсть бриллиантов

всякий случай, но нигде бриллиантов неоказалось.К р а с н о я р с к о г о а р е с т о в а л и ! О т н е г от р е б о в а л и п о л н о г о с о з н а н и я , н о о н н есознавался ни в чем, а упорно утверждал, чтоникаких бриллиантов не брал и в мыслях неимел брать их. Самый тщательный обыск,сделанный у него, не открыл ничего: бриллиантыисчезли. Допрашивали слугу Красноярского,старика-крепостного, но тот повторял только, чтоживот готов положить свой, что барчук его, ИванЗахарович, не мог на такое скверное дело пойти.Старик рыдал навзрыд во время допроса, клялсяи божился, но ни слезам его, ни клятвам никто невнял. Ничего не добившись от Захарыча, егопрогнали и больше не тревожили.У Борзых, конечно, не стали держать слугуарестованного Красноярского, и Захарычпоселился по соседству у одной вдовы бывшегопридворного истопника, принявшей в немучастие из жалости и уважения к его старости.Захарыч вполне понимал, что во всемПетербурге, кроме него, старого, никого нет у«дитятки», как он мысленно до сих пор ещеназывал Ваню, и некому, решительно некому,кроме него, заступиться за «дитятку». Но что жеон, холоп, крепостной человек, может сделать?Кто станет его слушать, кто обратит на его словавнимание?Однако Захарыч ночи не спал, думая о том,30