Литературные и житейские воспоминания

цвет молодости, но уже заметно поредели; от его пока-того, гладкого, белого лба по-прежнему так и веяло умом. В небольших карих глазах искрилась по време-нам веселость – именно веселость, а не насмешливость; но вообще взгляд их казался усталым. Длинный, заост-ренный нос придавал физиономии Гоголя нечто хит-рое, лисье; невыгодное впечатление производили также его одутловатые, мягкие губы под остриженными усами; в их неопределенных очертаниях выражались – так, по крайней мере, мне показалось – темные стороны его характера: когда он говорил, они неприятно раскрыва-лись и выказывали ряд нехороших зубов; маленький подбородок уходил в широкий бархатный черный гал-стух. В осанке Гоголя, в его телодвижениях было что-то не профессорское, а учительское – что-то напоминав-шее преподавателей в провинциальных институтах и гимназиях. «Какое ты умное, и странное, и больное су-щество!» – невольно думалось, глядя на него. Помнит-ся, мы с Михаилом Семеновичем и ехали к нему как к необыкновенному, гениальному человеку, у которого что-то тронулось в голове... вся Москва была о нем та-кого мнения. Михаил Семенович предупредил меня, что с ним не следует говорить о продолжении «Мерт-вых душ», об этой второй части, над которою он так долго и так упорно трудился и которую он, как извест-но, сжег перед смертию; Что он этого разговора не любит. О «Переписке с друзьями» я сам не упомянул бы, так как ничего не мог сказать о ней хорошего. Впрочем, я и не готовился ни к какой беседе – а просто жаждал видеться с человеком, творения которого я чуть не знал наизусть. Нынешним молодым людям даже трудно растолковать обаяние, окружавшее тогда его имя; теперь же и нет никого, на ком могло бы сосредо-точиться общее внимание. 65