Холостяк

29 мы люди простые, деревенские; за столицей нам не угнаться, точно, в столице, конечно, все первейшие продукты и прочее... По крайней мере, как говорится, по мере сил стараешься, по мере сил... Фонк. Это очень похвально. Шпуньдик. Долг прежде всего-с. Но неудобства боль-шие-с. Иногда просто не знаешь, как ступить. То, се... беда-с! Просто совсем в тупик приходишь... Воображенье даже вдруг эдак ослабнет. (Он принимает утомленный вид.) Фонк. Какие же неудобства, например? Шпуньдик. А как же-с! Не то плотину вдруг прорвет. Рога-тый, с позволенья сказать, скот-с тоже сильно колеет-с. (Со вздо-хом.) Воля всевышнего, конечно. Должно покоряться. Фонк. Это неприятно. (Он снова оборачивается к Маше.) Шпуньдик. И притом-с... (Заметив, что Фонк от него отвер-нулся, он конфузится и умолкает.) Фонк (Маше, которой Вилицкий шептал раза два на ухо во время его разговора с Шпуньдиком). Вы, вероятно, также любите танцы?.. Маша. Нет-с... не слишком... Фонк. Неужели? Как это странно! (Вилицкому.) Последний бал в Дворянском собрании был удивительно блестящ; я'думаю, тысячи три было людей. Мошкин. Скажите! (Обращаясь к Шпуньдику.) А? Филипп? Вот бы куда тебе съездить. Как ты думаешь, у вас этого не уви-дишь? Смеется. Шпуньдик уныло поднимает глаза. Фонк (Маше). Но неужели же вы не любите туалета – и во-обще удовольствий... Это так свойственно... Маша. Как же-с... я люблю-с...