Собрание сочинений

единствомъ мноовъ, изъ которыхъ онѣ вышли, утративъ но до­рогѣ значеніе, которое съ міюамп соединяли. Такимъ образомъ сказки, обычаи, повѣрья и т. д. являются manu ріапот для до­исторической арійской миѳологіи (до Гримма), древпѣйщнмъ па­мятникомъ которой являются Веды.Прежде чѣмъ придти къ критикѣ этой теоріи, поставимъ во­просъ о послѣдовательности миѳа — эпической легенды—скажи; боговъ, героевъ эпоса и сказки. Если миѳъ является антропомор­фическимъ истолкованіемъ природныхъ явлепій схемами человѣ­ческихъ отношеній, то эти схемы должны были предшествовать пхъ миоологическому ириложепію, напр. бон съ змѣемъ, чудови­щемъ н т. д. образу небеснаго змѣеборца (Иидра и Вритра), символика отворяющихся и затворяющихся воротъ, понятная въ отношеніяхъ земного брака, — мноу о бракѣ па небѣ (иначе Ко­робка, П лени о Воротарѣ и пѣсни о юг. Романѣ въ Изо. Отд. рус. яз. и слое. И. А . H ., IV , стр. 629 слѣд.). Другими сло­вами: схема сказки древнѣе натуралистическаго миѳа и эпиче­ской схемы; tie всякая сказка должна была пройти стадію миѳа.Обратимся къ критикѣ теоріи.а) Сомнѣніе возбуждаетъ сходство сказокъ нри нхъ отдален­номъ генеалогическомъ отношеніи къ миѳамъ. При предположе­ніи, во всякомъ случаѣ невѣроятномъ для прапсторпческой норы, что схемы миоовъ были развиты, трудно представить ссбѣ, чтобы они на столько цѣльно сохранились въ сказкахъ различныхъ, давно разошедшихся народностей, что удержали слѣды первона­чальнаго сложнаго плана. Еслпж е, что вѣроятнѣе, мноы ограни­чивались простѣйшими мотивами, которые каждая народность развила самостоятельно до схемы сказокъ, сходство послѣднихъ въ мелочахъ и подробностяхъ развитія не можетъ быть объяснено одинаковостью психическихъ процессовъ, самостоятельно дѣйство­вавшихъ тамъ и здѣсь. Простѣйшіе мотивы, какъ уже было сказано, могли сам...