Александр Пушкин и русская литература

Профетизм русской поэзии Русская поэзия разделила с художественной прозой пророческое служение. Иван Ильин был убежден, что «вряд ли есть ещё один народ на свете, который имел бы такую поэзию, как русская: и по языку, и по творческой свободе, и по духовной глу-бине. Да — по глубине. Ибо силою исторического развития ока-залось, что русский поэт есть одновременно национальный пророк и мудрец, и национальный певец и музыкант. И в рус-ской поэзии, открытой всему на свете — и Богу — и молитве — и миру — и своему — и чужому, и последней полевой былинке, и тончайшему движению души, — мудрость облекается в пре-красные образы, а образы изливаются в ритмическом пении. Так русская поэзия вместила в себя глубочайшие идеи русской религи-озности и русской философии, и сама стала органом националь-ного самосознания… Русская поэзия — величайшая сокровищница мировой литературы; богатства её — неописуемы, неисчерпа-емы; совершенство её языка, разнообразие её форм, власть её над содержанием жизни единственны в своём роде. Она всему открыта, ей всё доступно… Она выговаривала своим вдохновен-ным языком то, что у других народов давно уже стало достоя-нием прозы и публицистики». Русская поэзия касается всех сфер, от повседневности до оснований жизни. Во всем она видит смысл и значение, выявляет красоту форм и глубину содержания. Она обращена к Богу — вы-соты богосозерцания мы видим у М. В. Ломоносова, у Г. Р. Державина (ода «Бог»), у А. С. Пушкина — у всех значительных поэтов России. Проникает русская поэзия и в душу природы: «Русская поэзия создала некое самобытное метафизическое и религиозное восприятие природы; и это восприятие природы — в высокой степени русское и национальное — обще всем нам; оно присуще нам, русским, как бы от самой природы, навеянное ею, внушенное ею в её страстных, интенсивных колебаниях, ритмах и нередко катастрофических вторжениях в нашу жизнь» (И. А. Ильин).