Богомолье

новых делянки снимал я прежде — имение какое было, сколько народу от них кормилось!.. — ну, деревню ее хорошо знаю, Волокуши, — округ по лесам работали. И на маслобойку гоняла, посуду мыть, — там ей снятым молочком платили, а она творожком внучат питала, — и грибы грибникам сушила, и на патошном* картошку корзинами та­скала, а ей патокой выплачивали... И патошников хорошо знал, Сараевых, царство небесное, товар у них брал, глюкозу, в Иваново на красильни ста¬вил... Как все налажено-то было, спокон веку!.. Ну, сказать, неправда была... а все будто и утря-хивалось, коромысло-то ходило, и у каждого на¬дежда — Господь сыщет... Ну а где правда-то на­стоящая, в каких государствах, я вас спрошу?! Не в законе правда, а в человеке. Теперь вот правда!.. При сыне волом работала, а как Никешку на войну забрали, все на нее и свалилось. Сумела обернуться, паек солдатский исхлопотала, надел сдала, огород да покос оставила, лошадку удержа¬ла — картошку на патошный возить. И еще туфли, чуни, плела на лазареты. Эти чуни, скажу вам, по тем местам я распространил, со Звенигородского уезду, — многие кормиться стали, поправились. Ну и она плела, по ночам, глаза продавала. А сын раз всего только и написал, как в госпитале ле¬жал, — сулился домой с гостинцами. Свое помню: мои двое... прапорщики были, скорого обучения... месяц, бывало, письма не по¬лучаешь, и то надумаешься!.. А жили мы в достат¬ке: и домик в Ярославле, и в Череповце мучное дело налажено, — и то какое беспокойство! А тут одна старуха, за все про все. Так и не показался. Справки ей Смирновы на¬водили, — ответили так, что в плену. А потом то­варищ его в дом писал, что убит в бою, — через год уже. Ну, поплакала — и опять крутись... 303