Живая вода

372сосновые всяко сопротивляются, но все рав-но рассаживаются и поддаются. И вот я колол дрова, колол, а сам понимал, что все это у меня репети ции, все это у меня учения перед боем, перед сраже нием с этим чудовищем, с этим смо-ляным, переви тым окаменевшими сухожилия-ми неохватным комлем1. Доставало это дерево, наверное, до об лаков, облетали его стороной са-молеты, отдыха ли на нем стаи перелетных птиц. Как его свали ли, какой артелью, не знаю. Но мне предстояло порубить его на дрова и превра-тить скрытую в нем энергию в тепло для жизни.И вот наступил день, когда я вышел к этому единственному оставшемуся пню в одной руба-хе, вооруженный до зубов колуном, клиньями, топорами, и сказал:— Ты понимаешь, что нам двоим не жить. Или ты — или я. Или ты умрешь — или я умру.Потом я подумал, что надо с ним по-хороше-му, и сказал:— У меня на дрова больше денег нет.Пень молчал. Так как за эти дни я всегда на него поглядывал и мысленно примерялся, то стал колуном легонько потюкивать от трещи-ны к тре щине. Но это пню было легче щекотки. Я будто по наковальне стучал. Ударил с разма-ху. Колун отскочил. Хорошо, не в лоб. У меня были клинья — и дубовые, и два сталь ных. Я принес из сарая кувалду и вогнал ею клинья по намеченной линии. Но я как будто гвозди вбил, а не клинья. Стальные вошли це-ликом, дубовые расщелялись и погибли.1 К о  м е л ь — толстая часть ствола дерева над корнем и корневищем.