Моральное воспитание

л е к ц и я т р е т ь я . д у х д и с ц и п л и н ы ( п р о д о л ж е н и е ) 151с которым надо мириться, так как оно неизбежно, но ко-торое нужно стремиться сводить к минимуму. И в самом деле, разве дисциплина, любая дисциплина, не является, по сути, тормозом, ограничением деятельности челове-ка? Но ограничивать, тормозить — значит отвергать суще-ствование, мешать ему — значит, следовательно, отчасти разрушать его, а всякое разрушение плохо. Если жизнь хо-роша, как может быть хорошо, чтобы ее сдерживали, стес-няли, устанавливали границы, которые бы она не могла преодолеть? А если жизнь не хороша, то что может иметь ценность в этом мире? Ведь быть — значит действовать, значит жить, а всякое умаление жизни — это умаление бытия. Кто говорит о дисциплине, говорит о принужде-нии, неважно, материальном или моральном. Но разве всякое принуждение не является по определению наси-лием над природой вещей? Именно исходя из этих сооб-ражений, уже Бентам видел в любом законе зло, которое можно терпеть, которое может быть оправдано только в том случае, когда оно жизненно необходимо. Поскольку в действительности индивидуальные деятельности, разви-ваясь, сталкиваются, а сталкиваясь, рискуют оказаться в состоянии войны, необходимо обозначать справедливые границы, которые они не могут переступить; но это огра-ничение само по себе содержит нечто анормальное. Для Бентама мораль, как и законодательство, есть своего рода патология. Большинство ортодоксальных экономистов го-ворит на том же языке. И несомненно под влиянием того же чувства, начиная с Сен-Симона, величайшие теорети-ки социализма допускали в качестве возможного и жела-тельного такое общество, в котором всякая регламента-ция будет исключена. Идея авторитета, более высокого, чем жизнь, и устанавливающего для нее законы, казалась им пережитком прошлого, предрассудком, который не должен сохраниться. Жизни самой надлежит создавать за-кон для самой себя. Ничто не может быть вне ее и над ней.