Магазин ненаглядных пособий

29приглядеться, то и сейчас ещё живо это нера-венство — иногда справедливое, а иногда и нет, потому что всякому ясно: без тыла нет фронта и на одних женщин тыл тоже нельзя оставлять, много тяжкого приходилось на тыл — и голоду-ха зелёная, и смерть от дистрофии, и срочная стройка военных заводов без сна и роздыха, но что поделаешь, так считалось и так считается: кто в тылу, тот крыса и достоин только презре-ния, кто на фронте, тот герой, слава ему и честь. Что у взрослых, то и у ребятни.Каждый класс и каждая школа делились на две половины — на тех, у кого отец воюет, и на тех, у кого отец дома.Детей тыловиков мы презирали, и, как ча-сто это бывает у ребят, гораздо несправедливей и с большей жестокостью, чем взрослые фронто-вики взрослых тыловиков. Детский суд строг и не терпит объяснений. Любой суд обвинением кон-чается, а детский из одного обвинения и состоит.Так вот, Витьку Борецкого требовалось не-медля зачислить в бо́льшую — фронтовую или меньшую — тыловую часть класса, и по всем строгим правилам детского суда попадал он в явные тыловики, но вот якоря на пуговицах и должность отца — начальник пароходства! — сильно смущали. И не только меня.Якоря, в моём представлении, даже речные, — всегда дело серьёзное, почти военное. А флот пу-ще того. Город наш стоял на реке не очень вели-кой да широкой, но всё же судоходной, и хотя он был также серьёзным железнодорожным узлом и поездов, в том числе военных, ого-го сколько