Социокультурные угрозы

104В. И. ТюпаДвижущий механизм этого средневекового нарратива — кризис чести, которая в катастрофической ситуации перестает быть одно-значной императивной программой действий. Высланный отцом навстречу Батыю молодой князь Федор Юрьевич приносит хану дары и униженно просит обойти Рязанскую землю стороной. Ба-тый выслушивает его благосклонно, но во время застолья предла-гает русскому князю показать свою жену, о красоте которой хану донесли. Согласившись, Федор Юрьевич утратил бы самоуваже-ние: одно дело — исполнение унизительного поручения отца и сюзерена, другое — исполнение «поганой воли» чужого. Усмотрев в этой просьбе посягательство на свою семейно-родовую и кон-фессиональную честь, он обзывает хана нечестивым (то есть нано-сит урон его чести) и бросает вызов: когда нас одолеешь, тогда и красоту жен наших видеть будешь. В итоге посланник гибнет за честь своей жены, пренебрегая дипломатическим долгом, однако у летописца такое жертвенное поведение вызывает несомненное со-чувствие. (Аналогичным образом поведет себя впоследствии еще один молодой рязанский князь Олег Ингоревич.)Узнав о гибели супруга, невольная виновница дипломати-ческого скандала «благоверная» княгиня Евпраксия бросается «из превысокого храма» с годовалым ребенком на руках и с ико-ной св. Николая Чудотворца. Они также гибнут. И, несмотря на то, что согласно христианским представлениям лишение себя (а тем более ребенка) жизни есть великий грех, поступок княги-ни (впоследствии причисленной к лику святых) сакрализован: сообщается, что отныне ее чудотворная икона зовется иконой Николая Заразского, поскольку с нею княгиня «сама себе за-рази» (убила).Причина столь нетривиального переосмысления самоубий-ства очевидна: добровольная гибель оказывается преодолением бесчестия, которое средневековым свидетелем-летописцем мыс-лится негативнее смерти.А поскольку повесть завершается восстановлением разорен-ной Рязани последним из рода рязанских князей, то и главная угроза нарративно представляется преодоленной: в...