Александр Порфирьевич Бородин

А когда мы въ тотъ день прощались, онъ спросилъ. улыб-нувшись: “Когда же, наконецъ, вы мнѣ дадите свою ручку?” Я точно дожидалась этихъ словъ. Я уже больше ничего не чувствовала противъ Бородина... Съ тѣхъ поръ Бородинъ сталъ мнѣ братомъ. Уже тогда начались нѣжныя его заботы обо мнѣ, всю жизнь его затѣмъ не прекращавшiяся... А. П. просто трогалъ меня своей заботливостью о моемъ здо-ровьѣ, леченьи, даже о моихъ денежныхъ средствахъ. Мы съ моей знакомой Р.* зачастили какъ-то въ Баденъ-Баденъ, и страсть-было какъ наглупили, увлекшись рулеткой. Бородинъ испугался за насъ, но даже виду не показалъ. Онъ разыгралъ цѣлую комедiю, будто крайне нуждается въ деньгахъ, и по-просилъ у меня взаймы почти всѣ деньги, какiя у меня тогда были. Отказатъ ему я была не въ силахъ, но потомъ съ оставшимися своими грошами должна была забыть про ру-летку. Уже только гораздо позже узнала я, что А. П. спасалъ меня. Однажды поѣхала я съ Бородинымъ въ Баденъ-Баденъ на музыку. Тамъ вѣдь нѣчто въ родѣ нашего Павловска. По-ка оркестръ игралъ какую-то пьесу, я обратилась къ А. П.: “Какъ, говорю я, хорошъ переходъ изъ такой-то тонально-сти въ такую!” Я видѣла, какъ изумился Бородинъ. “Какъ! Вы такъ слышите абсолютную тональность? Да вѣдь это такая рѣдкость!” воскликнулъ онъ и погрузился въ какiя-то думы, а лицо его и глаза его въ то же время были такiе ясные, счастливые. Я тогда не поняла, что съ нимъ творится; мнѣ странно было его удивленiе, я ничего такого важнаго не находила въ этой особенности музыкальнаго слуха. А между тѣмъ, какъ мнѣ потомъ разсказывалъ Александръ, въ этотъ самый вечеръ, именно послѣ четырехъ этихъ моихъ словъ, для него стало несомнѣнно, что онъ меня крѣпко, безпово-ротно, на всю жизнь любитъ. И дѣйствительно, съ этого вечера мы знали уже, навѣрное, каждый самъ про себя, что мы любимъ другъ друга... Ну, а тамъ скоро и объяснились. По праздникамъ мы ѣздили, ...