Среди тибетцев

Также меня сопровождал афганец, солдат из числа иностранных наемников Махараджи, которого послали встретить меня, когда я прибыла в Кашмир. Этот человек, Усман Шах, внешне походил на бандита. Он носил невероятно высокий тюрбан, украшенный маками или птичьими перьями, любил броские цвета и постоянно ме­нял наряды. Усман Шах всегда шел впереди меня, неся за пле­чом большой меч, грабил и бил людей, пугал женщин и в конеч­ном итоге в городе Лех был при­знан убийцей, так что интуиция меня не подвела. Такой сопрово­ждающий — большая ошибка.

На второй день нашего пребывания в городе, как раз когда я рисовала портрет Усман Шаха, комиссар и начальник полиции признали моего телохраните­ля мятежником и убийцей, арестовали его и выслали из Леха. Я доверяла Усман Шаху, по-своему он всегда был мне верен, и позже выяснилось, что он действительно ничего у меня не украл. Он оказался жестоким головорезом из отряда нерегулярных войск, посланного махараджей Кашмира на служ­бу в форте города Лех.

Палимые солнцем, мы шли по раскаленному гра­вию среди огненно-красных скал и выжженных холмов, затем преодолели глубокий овраг, прошли через большую деревню Паским (над которой возвышалась скала, увенчанная фортом), несколько акров орошаемых сельскохозяйственных угодий, узкое ущелье, и через некоторое время перед нашим взором предстал пылающий хаос из камней и песка, окруженный гора­ми, на отвесных склонах которых примостились удивительные дома и ярко окрашенные часовни. Это Шергол, первая дерев­ня буддистов, и там я, наконец, оказалась «среди тибетцев».

Тибетцы всегда относились к нам с добротой и дружелюбием. В каждой деревне староста приглашал меня в свой дом и знакомил с другими жителями. Проходящие мимо путники радостно приветствовали нас, инте­ресовались, откуда я и куда направляюсь, желали мне доброго пути, восхищались Гьялпо, а когда тот ловко взбирался по ка­менным ступеням и храбро преодолевал вброд бурные ручьи, подбадривали его точно так же, как мои соотечественники. Все­общая радость и добросердечие ярко контрастировали с холод­ной отстраненностью мусульман.

Настоятель монастыря Кайланг недавно сказал мистеру Гейде: «Ваше христианское учение воскресило буддизм. Когда вы при­шли сюда, люди были совершенно равнодушны к своей религии, но с тех пор, как ее начали теснить, они стали ревностными по­борниками традиционной веры, и действительно познали ее».