Земля Обетованная

Вместе с нашей жалко иммигрантской одеждой мы избавились и от непроизносимых еврейских имен. Наши друзья устроили совещание и придумали для всех нас американские имена. Фетчке, Иосиф, Дебора стали Фридой, Джозефом и Дорой. А меня несчастную вообще обманули. Имя, которое они дали мне, отнюдь не было новым. Мое полное еврейское имя - Марьяше, если на русский манер - Марья, мои друзья сказали, что оно будет хорошо звучать по-английски, как Мэри, что меня весьма разочаровало, ведь я хотела иметь такое же странно звучащее американское имя, как у остальных.

Но гои могли сделать кое-что похуже, чем сжечь или ра­зорвать мою плоть. Это случалось с беззащитными еврейски­ми детьми, которые попадали в руки священников или мо­нахинь. Меня могли крестить. Это было бы хуже, чем смерть от пыток. Лучше мне утонуть в Двине, чем позволить капле крестильной воды коснуться моего лба. Меня бы заставили стоять на коленях перед отвратительными иконами, целовать крест — лучше я отдамся на растерзание проходящей толпе. Отречься от Единого Бога, преклониться перед идолами — луч­ше умереть от чумы и быть съеденной червями. Я была всего лишь маленькой девочкой, и не особенно храброй — когда мне было больно, я плакала. Но не было такой боли, которую я бы не вытерпела — нет, ни единой — лишь бы меня не крестили.

Я старалась не смотреть в угол, где висела икона, ког­да заходила в дом гоев. Я боялась креста. Все в Полоцке боя­лись, все евреи, я имею в виду. Ибо именно крест делал че­ловека священником, а священники были причиной наших бед, даже некоторые христиане это признавали. Гои говорили, что мы убили их Бога, но это абсурд, у них и Бога то никогда не было — только его изображения. К тому же, они обвиняли нас в том, что произошло давным-давно, сами гои говори­ли, что это было давно. Все, кто мог иметь к произошедше­му какое-либо отношение, были мертвы уже целую вечность. И всё же они повсюду расставляли кресты и носили их у себя на шее, специально, чтобы напомнить себе об этих ложных ве­щах, и они считали благочестивым ненавидеть и оскорблять нас, настаивая на том, что мы убили их Бога. Поклоняться кре­сту и мучить еврея для них — одно и то же. Вот почему мы бо­ялись креста.

В первый раз, когда Ванка кинул в меня грязью, я по­бежала домой и пожаловалась маме, которая отряхнула моё платье и обречённо сказала: «Чем я могу помочь тебе, моё бед­ное дитя? Ванка — гой. Гои делают с нами, евреями, всё, что им вздумается». В следующий раз, когда Ванка оскорбил меня, я не плакала, а побежала в укрытие, повторяя про себя: «Ван­ка — гой». В третий раз, когда Ванка плюнул на меня, я вытер­ла лицо и вообще ничего не подумала. Я принимала от гоев дурное обращение, как человек принимает погоду. Мир был создан определенным образом, и я должна была в нем жить.

Когда я была маленькой девочкой, мир был разделен надвое: Полоцк — место, где я жила, и чужую зем­лю — Россию. Все маленькие девочки, которых я зна­ла, жили в Полоцке с отцами, матерями и друзьями. Россия была местом, куда отцы уезжали по делам. Она была так дале­ко, и там происходило так много плохого, что матери, бабушки и взрослые тёти рыдали на вокзале, и до конца дня, когда отец отправлялся в Россию, мне полагалось быть грустной и тихой.