Воспоминания. Переписка

91 Мать моя часто рассказывала, как ее огорчало, что свар-ливая и капризная Прасковья Александровна не всегда от-пускала ко мне кормилицу своей дочери Анны, родившейся 3 месяцами ранее меня, пока мне нашли другую. Батюшка мой с пеленок начал надо мною самодурство-вать... Он был добр, великодушен, остроумен по-вольтеровски, достаточно по тогдашнему времени образован и глубоко проникнут учением Энциклопедистов, но у него было много задористости и самонадеянности его матери Агафоклеи Александровны, урожденной Шишковой, — побуждавших его капризничать и своевольничать над всеми окружающи-ми... От этого его обращение со мною доходило до нелепо-сти... Когда, бывало, я плакала, оттого, что хотела есть или была не совсем здорова, он меня бросал в темную комнату и оставлял в ней до тех пор, пока я от усталости засыпала в слезах... Требовал, чтобы не пеленали и отнюдь не качали, но окружающие делали это по секрету, и он сердился, и мне, малютке, доставалось... От этого прятанья случались казусы, могшие стоить мне жизни. Однажды бабушка унесла меня, когда я закричала, на двор во время гололедицы, чтобы он не слыхал моего крика; спо-ткнулась на крыльце, бухнулась со всех ног и меня чуть не за-давила собою. В другой раз две молодые тетушки качали меня на по-душке, чтобы унять мои слезы, и уронили меня на кирпич-ный пол... Это было в дороге. Батюшка вез матушку лечиться в Сорочинцы (Полтавской губернии) к знаменитому тогда Трофимовскому. Он направлялся к живописным Лубнам, где ему хотелось укорениться. В Лубенском уезде дано ему было бабушкою моею в управление имение в 700 душ. В обращении с крестьянами и прислугою он проявлял большую гуманность. Он был враг телесных наказаний и платил жалованье прислуге в то время, когда на мужиков смотрели исключительно как на рабочую силу... Впрочем,