Пестрые прутья Иакова

144Владимир Мартыновя таков, даже более того — появление именно таких, а не иных, книг обусловлено произволением моего «Я», или, иными сло-вами, природа моего «Я» предопределяет природу написанных мною книг. Однако такое утверждение, базирующееся на уве-ренности в изначальной субстанцио нальности и предметности моего «Я», отнюдь не бесспорно, в силу чего и вопрос «Почему я пишу такие книги?», уже заранее подразумевающий и утверж-дающий эту субстанцио нальность, представляется мне не совсем корректным, ибо он неотвратимо направляет мысль лишь по одному заданному пути, отсекая возможность других ответов, связанных с несубстанцио нальностью или иллюзорностью су-ществования моего «Я». Вот почему, для того чтобы избежать подобной предзаданности и открыть доступ к иным вариантам ответов, вопрос «Почему я пишу такие книги?» следует заменить на вопрос «Что побуждает или что заставляет меня писать такие книги?» — ведь в конечном итоге меня интересует вовсе не мое «Я» и не мои книги, взятые сами по себе, но та ситуация, кото-рая являет себя через мои книги и мое «Я». Если говорить более образно и высокопарно, то меня интересует тот синьор Кара-бас-Барабас, который дергает за ниточки и вынуждает меня пи-сать именно такие книги, какие до сих пор выходили из-под мое-го пера. Можно сказать еще, что меня интересует та реальность, которая порождает фантом моего «Я» и фантом моих книг.* * *В одном из писем к Лу фон Саломе Ницше пишет следую-щее: «Моя дорогая Лу, Ваша идея редукции философской систе-мы к личностным интенциям ее со здателя — это поистине “се-стринская идея”. Я сам в Базеле именно в этом смысле освещал историю античной философии и, в частности, говорил своим слушателям: “Та система опровергнута и мертва, но стоящая за нею личность неопровержима, личность вообще невозможно умертвить” — к примеру, личность Платона». Я пролил немало восторженных слез над этими строками, но со ...