Сезам и Лилии

32заютъ въ овчарню! Имъ и горя мало до всего остального,—лишь бы пробраться на пиръ къ стригущему овецъ и вытолкать почтеннаго званнаго гостя. Слѣпые рты! Они и сами - то едва умѣютъ держать пастушій посохъ и не знаютъ ничего, что сколько-нибудь относится къ искусству вѣрнаго пастыря. Что имъ за дѣло? Чего имъ нужно? Они благоденствуютъ, а когда сзываютъ стада, ихъ тощія и пустыя пѣсни скрипятъ въ жалкихъ дудкахъ изъ гнус­ной соломы; голодныя овцы поднимаютъ го­ловы, но никто ихъ не кормитъ, и, надутыя вѣтромъ и прогорьклой мглою, которую вды­хаютъ, онѣ гніютъ внутри и распространяютъ гнусную заразу; а кромѣ того, свирѣпый волкъ съ воровскою лапой проворно жретъ ихъ каж­дый день; и никто объ этомъ не говоритъ).Подумаемъ объ этомъ отрывкѣ и разсмот­римъ его.Не странно ли, во-первыхъ, что Мильтонъ придаетъ апостолу Петру не только все его епископское значеніе, но и тѣ самые символы этого значенія, которые съ наибольшей страст­ностью отвергаются протестантами? Его „увѣн­чанныя митрой кудри!“ Мильтонъ былъ не охотникъ до епископовъ. Какъ же очутилась митра на головѣ св. Петра? „Онъ несъ два тя­желыхъ ключа44 Не тѣ ли, что присвоили себѣ