Гений дзюдо

— Можно мне...— Колбаски!— Любительской!— Двести граммов вот этой! Да! Вот этой! Нет, не этой. А вот этой!Из-под мышек противно лился пот, а шея была деревянная. Я входил вмагазин и становился в очередь. Когда очередь подходила, вернее подносила меняк прилавку (а стоять порой приходилось по полчаса), я уже находился всостоянии, близком к обмороку. И деревянной шеей, поскольку деваться былонекуда, я начинал изрыгать противные воющие звуки.Некоторые продавщицы, как, впрочем, и все незнакомые люди, этогопугались.Но им тоже, как и всем людям на свете, некуда было от меня деваться, и ониначинали поневоле мне помогать:— Чего тебе? Ну говори! Сыра? Молока? Плавленого? Шпрот? Колбасы?Какой? Этой? Сколько? Четыреста? Триста? Двести?А я лишь кивал в ответ, мучительно тряся головой и иногда выдавливая какие-нибудь нечленораздельные звуки. Этот допрос до победного конца иногда выводилочередь из равновесия.— Что там такое?— Да погодите, тут мальчик больной...— Чем больной?— Заикается, чем-чем...— Господи, и зачем таких только родители посылают... Вот звери!— Да не звери! Просто напьются и лыка не вяжут. А парня в магазин зазакуской.— Если бы я была мать...Я выскакивал из стеклянных дверей магазина «Продукты» (что и сейчаснаходится возле ДК Ильича, в конце Трехгорного вала), весь красный,распаренный, наполненный яростью и горечью до самых краев.Но именно в этот самый момент я почему-то сразу испытывал невероятноеоблегчение.Вокруг был родной город. Он плавно и мягко обтекал меня. На крышахсидели голуби. Небо было туманное. Хотя и ясное тоже годилось вполне. Листва всквере густым ковром покрывала землю. Прохожие медленно и лениво шли поулице.Все было хорошо. Все было настолько хорошо, что даже странно. Я легкомчался домой с докторской колбасой.Тем не менее, приходя, я обычно громко заявлял:— Мам! Все! Я больше туда не пойду!— Что? Опять? — учас...