Комментарии к «Бесам». О «Бесах» Достоевского. О Достоевском и г. Мережковском

особенностей, доказывает, что человек, оторванный от народной, национальной почвы, тем самым уже стано-вится атеистом. Доказывает он это восторженно, но то-ропливо, нескладно, нелепо, что вполне объясняется его ненормальным состоянием: с ним «жар», он только что прожил три дня с мыслью, что его убьет Ставро-гин. И тем не менее г. Достоевский считает этот пункт доказанным и говорит в «Дневнике»: «Герцен был про-дукт нашего барства, gentilhomme russe et citoyen du monde. В полтораста лет предыдущей жизни русского барства, за весьма малыми исключениями, истлели по-следние корни, расшатались последние связи его с рус-ской почвой и с русской правдой. Герцену как будто сама история предназначила выразить собою в самом ярком типе этот разрыв с народом огромного боль-шинства нашего образованного сословия. В этом смысле это тип исторический. Отделясь от народа, они, естественно, потеряли и Бога. Беспокойные из них стали атеистами, вялые и спокойные – индифферент-ными» и т.д. (Шатов говорит почти слово в слово то же самое о Белинском). Ввиду этого легкомыслия я отказываюсь следить за теорией г. Достоевского-Шатова во всей ее полноте. Это просто невозможно. В теории этой заключается, между прочим, такой пункт: каждый народ должен иметь своего бога, и когда боги становятся общими для разных народов, то это признак падения и богов, и народов. И это вяжется как-то с хри-стианством, а я до сих пор думал, что для христианско-го Бога несть эллин, ни иудей... За вычетом этой двусмысленности, этой совершен-но неприличной игры слов, воззрения г. Достоевского-Шатова сводятся к следующему. Веками сложилась рус-ская почва и русская правда, сложились известные по-нятия о добре и зле. Петровский переворот разделил народ на две части, из которых одна, меньшая, чем да-~ 30 ~