Полное собрание сочинений

всѣмъ темно съ тѣхъ поръ, какъ пришло солнце и унесло ея единственную радость. Цѣлые часы пролеживала она одна на кладбищѣ, думала, передумывала, стараясь при­вести въ порядокъ свои мысли.Что надо ей было отъ этого молодого человѣка,— спра­шивала она себя. Предположимъ онъ заговоритъ съ ней, придетъ къ ней въ комнатку, когда она будетъ одна и скажетъ ей: «Видишь, я пришелъ; что тебѣ отъ меня надо? я вижу по твоимъ глазамъ, что ты чего-то отъ меня хочешь». Что могла она отвѣтить? и что ей съ нимъ дѣлать? Ничего не могла бы она ему отвѣтить, потому что это было такой тайной, что она лучше согласилась бы умереть, чѣмъ отвѣтить, даже если бы на мгновеніе могла бы догадаться о томъ, что именно она могла бы отвѣтить. Что-бы она съ нимъ стала дѣлать? НичегоІ Цѣловать его она не хотѣла; ни обнять его, ни просить, чтобы позво­лено ей было за него работать, для него жить—она не могла. Чего же она отъ него хотѣла? Она хотѣла бы, что­бы онъ къ ней пришелъ, чтобы онъ просилъ позволенія поцѣловать ея глаза, обнять ее, чисто, невинно, какъ пер­вый разъ въ церкви; онъ долженъ былъ просить позволе­ніе жить для нея, для нея трудиться, ее утѣшать, ею быть занятымъ всецѣло. Что же она отъ него хотѣла? Она желала, чтобы онъ просилъ позволенія дать ей что-нибудь! Она, слѣдовательно, отъ него чего-то домогалась? О нѣтъ. Домогаться, просить? Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Онъ долженъ былъ прійти и просить, молить о разрѣшеніи дать... Тутъ останавливались ея мысли и недовольная этими гадкими мыслями, такъ ясно выраженными, она уходила прочь отъ той скамьи, отъ того дерева, которыя могли понять, что говорили эти мысли. Глядя прямо передъ собой, какъ бы стараясь ни о чемъ не думать, шла она по улицамъ и— 24 —