Сент-Эмилионская трагедия

были, казалось бы, самые что ни есть братские; однако в вос-торженных излияниях молодого Жюльена чувствуются и ве-личайшая осторожность, и смертельный страх. Людей, заведомо неприятных Робеспьеру, он поносит как может или доносит на них. Но кого хвалить, Жюльен, видимо, совер-шенно не знает: вдруг вчерашний любимец уже перестал быть любимцем? В одном из писем он вскользь сообщает, что по-садил в Жиронде дерево, посвященное памяти Марата, однако особенно об этом не распространяется – и очень хорошо де-лает: Робеспьер похвалы Марату уже принимал довольно кисло. Большие колебания, по-видимому, Жюльен испытывал и в вопросе об общем тоне своих донесений: хороша ли в са-мом деле жизнь или нет? Лучше было перестраховаться на все стороны: кто же разберет, оптимист Робеспьер или пес-симист? Порою его тон чрезвычайно жизнерадостен: Жюль-ен настроен бодро, Жюльен счастлив, весело служит революции. Он сообщает о революционном энтузиазме граждан Жиронды, о мерах, им принимаемых для увеличения этого энтузиазма: он старается «издавать добродетельные за-коны, касающиеся гражданских установлений, заключения браков», он «приобщает женщин к любви к родине»; он устраивает для своего доброго народа разумные революци-онные развлечения; он даже берется за перо художника и пишет для граждан и гражданок небольшую пьесу, заканчи-вающуюся «республиканским балетом» «Обязанности граж-данок». Но порою характер его сообщений совершенно меняется: ах, граждане и гражданки ведут себя очень недо-стойно; везде измена, обман, контрреволюция! Если б не его бдительность, все кончилось бы очень плохо. «За исключе-нием девяти или десяти определенных республиканцев, все от меня отворачиваются». И сам он уже больше не добрый 30