Воспоминания земского деятеля

— 14 — костра, участвовалъ въ стряпнѣ,—и все это дѣлалось съ особеннымъ наслажденіемъ. Вечеромъ, когда косари собирались къ костру ужинать, я съ жадностью слу-ш а л ъ ихъ разсказы про разные страхи или очень смѣш-ныя исторіи, излагаемый самымъ серьезнымъ тономъ, съ забавнымъ юморомъ и прибаутками, которые смѣ-шили меня до упаду. Послѣ окончанія работы, косари получали увеличен­ную порцію водки, ужинали раньше и затѣмъ, со сло­женными косами на плечахъ, выступали въ обратный путь. Обыкновенно, не смотря на усталость, они всю дорогу пѣли хоровыя пѣсни. Я всегда съ наслажденіемъ слушалъ ихъ и просилъ управляющего не гнать лоша­дей. Д в ѣ или три версты мы ѣхали шагомъ, а потомъ я засыпалъ въ повозкѣ. Тогда еще не умирала въ нашихъ селахъ память о вольномъ казачествѣ. Не забывалъ тогда народъ и ста-рыхъ историческихъ думъ и пѣсенъ и съ одушевленіемъ распѣвалъ ихъ. Особенно помню я энергичный, напоми-нающій темпомъ походный маршъ, напѣвъ и слова пѣсни про славнаго Морозенка. Пѣли и про казака Байду и много другихъ. Любилъ я слушать слѣпыхъ лирниковъ и кобзарей, которые нерѣдко навѣдывались въ юровскую усадьбу и пѣли старыя заунывныя казацкія думы. Помню, какъ старый кобзарь трогательнымъ дребезжащимъ голосомъ пѣлъ объ осадѣ турками почаевской лавры,—о томъ, какъ „Матіръ Божая почаівськая кулі вертала, турка вбивала, намастыръ рятувала". Давно уже не поютъ у насъ въ селахъ этихъ пре­красныхъ старинныхъ думъ и пѣсенъ. Мужчины обыкно­венно горланятъ безобразныя солдатскія пѣсни, а* жен­щины, изрѣдка напѣвая за работой немногія сохранив-шіяся украинскія пѣсни, съ ихъ мелодичными напѣвами, большей частью забавляются грубыми романсами город-скихъ мастеровыхъ, съ чуждыми, вовсе не музыкаль­ными мотивами и исковерканными, иногда до безсмы-слія, русскими словами. Не поютъ уже и лирники про казацкую старину. Ихъ репертуаръ состоитъ изъ апокрифическихъ сказа-