Пушкин в Александровскую эпоху

140 нашего байронизма становится делом крайне любопыт-ным и поучительным. Байронизм подкрадывался к Пушкину тихо, и прежде всего своими эстетическими и художественны-ми приемами, в ожидании времени, когда практические следствия этого учения, устраивающие самую жизнь, окажут, в свою очередь, неизбежное действие на его существование. Мы скоро увидим, как понято было им это учение и в какой оригинальный цвет оно окраси-лось; но здесь должны еще сделать предварительно следующее замечание. Полное подчинение образцу, волновавшему тогда почти все умы Европы, должно было неизбежно свершиться в душе Пушкина при пер-вом знакомстве с Байроном: тут он обретал, наконец, учение, соответствующее пылу молодого ума и притом такое, которому легко было покориться, ибо оно преж-де всего стояло за право личности относиться свобод-но ко всем явлениям жизни исторического, политического и общественного характера. Весь круг идей, в котором он доселе вращался, показался ему крайне ничтожен и бледен перед основаниями и стремлениями британского поэта, и только вместе с утихающей молодостью и возвращавшейся трезвостью суждения всплыли наверх опять взгляды и уроки, полу-ченные им от петербургского периода жизни, в беседах с людьми, подобными Карамзину, Жуковскому и проч., как сказали, и которые глубоко залегли в его ду-ше. Ход этой нравственной революции, настигший Пушкина в Кишиневе, мы здесь и изложим по доку-ментам, которые сохранил сам поэт для своей биогра-фии в своих заметках. Старый генерал Раевский, которого Пушкин, в од-ном из своих писем, называет человеком без предрассудков, был родственником Потемкина и живым остатком ека-