Письма из-за границы

Почти нестерпимо для северного глаза, и в этом отно-шении один только Рим может сравниться с Венецией; но в Риме это нежнее, и притом же, чтобы вполне по-нять игру света и тени в великолепных его руинах, надо иметь, что называется, художническую душу. Здесь это падает на вас почти с силою какого-нибудь физическо-го явления – грома, дождя и проч. Их нельзя не чув-ствовать. Прибавьте ко всему этому, что вечный праздник кипит на этих площадях. Шум и движение в северных городах не могут дать ни малейшего понятия о крике, говоре, песне итальянца. Не правда ли: там производит их какой-нибудь посторонний, чисто ма-териальный двигатель, а если и бывает минута душев-ного веселья, так это вещь наносная, скоропреходящая. Здесь для этого только живут; веселье постоянно, так постоянно, что всех обратило в нищету. Кто-то сказал, что в Венеции работают одни только присужденные к галерам: это правда. В моральном отношении это дур-но: но зато какая чудесная выходит площадь, как полна жизни, как музыкальна! Грешу я, может быть, но мне всегда приятнее смотреть на человека, который весе-лится, чем на человека, который работает. Таково пер-вое впечатление от Венеции, несколько, как изволите видеть, многословное. Присматриваясь ближе, душа ваша начинает настраиваться на байроновский лад плача и рыдания: вы увидите, что окна великолепных дворцов Большого канала забиты досками, величественные постройки Палладио, Лонгена, Сансовино, принадлежавшие этим купцам-царям, обращены в почты, трибуналы, поли-цию; на готических балконах, на мраморных каминах висит черное белье нищеты, не имеющей другого при-станища, кроме опустелых палат. Притом же, немецкий элемент, выгнав многое характерное, не мог привить здесь ничего своего, кроме разве некоторой регулярно-29