Гёте

и примирения, чем более чуждое отношение, которое гораздо легче держится однажды данным характером и температурой—так и в пределах одного духа два понятия, безусловно друг с дру­гом связанные, особенно склонны к тому, чтобы пережить множество расхождений своей взаимной судьбы. На мой взгляд в высказываниях Гете сменяются три принципиальных отноше­ния между природой и искусством, при чем так, что каждое из них выступало в одной из его трех жизненных эпох: юноше­ства, эпохи, доминируемой путешествием в Италию, и старости. Мы увидим, что его теории искусства в данную эпоху всецело гармонируют с остальными ее характерными чертами; все же я выставляю этот историко-эволюционный разбор безусловно в качестве гипотезы, тем более, что как раз в этом вопросе у Гете известные мысли и прозрения, относящиеся к позднему и зрелому возрасту, вспыхивают в более раннюю эпоху, почти без всякой связи с ней—с той непостижимостью и как бы вневремен-ностью гения, как это случается у Рембрандта или Бетховена. жл О своем юношеском отношении к произведе-Юношеское г отношение ниям искусства—в лейпцигское время—он впо-к искусству следствии сообщает следующее: „Все, что я не мог рассматривать как природу, поставить на место природы или сравнить со знакомым предметом, не имело на меня ника­кого действия". Природная действительность и художественная ценность пребывают для него в то время в некоем наивном недиференцированном единстве, которое он видит исклю­чительно со стороны первой. В письмах из Швейцарии 1775 г. он признается, что, при виде чудесного изображения обнажен­ного тела, он потому не мог испытывать ни радости, ни настоя­щего интереса, что не имел в своем опыте достаточно нагляд­ного живого образа человеческого тела. Духовно-исторические мотивы, направлявшие его в сторону поэтического натурализма, достаточно известны. Но тот душевный слой, который служил подстройкой всей этой тенденции, кажется мне намеченным в том, как он сам характеризует свою юношескую эпоху как „состояние, преисп...