Жизнь Клима Самгина (Сорок лет)

30«Может быть, и я в старости буду так же забыто си-деть среди людей, чужих мне…» Козлов приносил в редакцию написанные на квад-ратных листочках бумаги очень мелким почерком и канцелярским слогом очерки по истории города, но редактор редко печатал его труды, находя их нецензур-ными или неинтересными. Старик, вежливо улыбаясь, свертывал рукопись трубочкой, скромно садился на стул под картой России и полчаса, а иногда больше, слушал беседу сотрудников, присматривался к людям сквозь толстые стекла очков; а люди единодушно не обращали на него внимания. Местные сотрудники и друзья газеты все знали его, но относились к старику фамильярно и снисходительно, как принято относить-ся к чудакам и не очень назойливым графоманам. Клим заметил, что историк особенно внимательно рассмат-ривал Томилина и даже как будто боялся его; может быть, это объяснялось лишь тем, что философ, входя в зал редакции, пригибал рыжими ладонями волосы свои, горизонтально торчавшие по бокам черепа, и, не зная Томилина, можно было понять этот жест как вы-ражение отчаяния: «Что я сделал!» Дронов рассказал, что историк, имея чин поручика, служил в конвойной команде, в конце пятидесятых го-дов был судим, лишен чина и посажен в тюрьму «за спасение погибавших»; арестанты подожгли помеще-ние этапа, и, чтоб они не сгорели сами, Козлов выпус-тил их, причем некоторые убежали. За это его самого посадили в тюрьму. С той поры он почти сорок лет жил, занимаясь историей города, написал книгу, кото-рую никто не хотел издать, долго работал в «Губерн-ских ведомостях», печатая там отрывки своей истории, но был изгнан из редакции за статью, излагавшую ссо-ру одного из губернаторов с архиереем; светская власть