На всю жизнь

Гордской. Она как будто смущается своейк р а с о т ы . А в ч е р н ы х в о с т о ч н ы х г л а з а хзагораются искры.— Лида, моя душка! — говорит Елена,отводя меня к окну. — Моя милая, взбалмошнаяЛида, тебе я могу сказать это, ты не засмеешьсянадо мною: тебя я бесконечно любила все этигоды, и всю мою ничтожную красоту отдала бысейчас, лишь бы не расставаться с тобой.Я потрясена. Эта милая, тихая девушкабыла бы мне лучшим другом, но я, с моимив е ч н ы м и ш а л о с т я м и и п р о к а з а м и , е д в апримечала ее привязанность ко мне.Я м о л ч а р а с к р ы в а ю о б ъ я т и я , и м ыобнимаемся с Еленой, как сестры.— Трогательная идиллия, — смеется Сима,вынырнувшая в своем скромном белом платьицеи в шляпе, уже успевшей съехать набекрень.— Ну, прощай, Вороненок, — говорит онапросто. — Давай твою благородную лапу.Славные деньки проводила я с тобой. А теперь,значит, баста. Разбрасывает нас, кого вправо,кого влево. Ничего не пропишешь, такова жизнь.А забыть я тебя никогда не забуду, — добавляетона и тотчас же, топая ногой, со злостью кричитмне в лицо:— Ну, чего смотришь? Не видела, как умеетрюмить разбойник Сима? И не увидишь никогда!А в глазах переливается предательскаявлага, и загораются ярче милые «разбойничьи»30