Потоп

его потешало то, что, стараясь казаться трезвыми и идти прямо, они спотыкались и опрокидывали скамейки. Впе-реди шел громадный Яромир Кокосинский, известный кутила и забияка, с огромным шрамом на лбу и на ще-ке, с одним усом короче, а другим длиннее, поручик и приятель Кмицица, обвиняемый в насилии, убийстве и поджоге. Теперь его охраняла война и протекция Кми-цица, с которым он был ровесник и сосед по имению. Шел он, держа в обеих руках кувшин, наполненный ви-ном. За ним следовал Раницкий, герба Сухие Комнаты, родом из Мстиславского воеводства, из которого должен был бежать вследствие убийства двух землевладельцев. Одного он убил в поединке, а другого – просто застре-лил. Состояния у него не было, хотя после родителей он унаследовал имение мачехи. Война охраняла и его от наказания. Третьим был Рекуц Лелива, который про-лил разве только неприятельскую кровь. Состояние свое он проиграл в кости и прокутил и года три уже жил на средства Кмицица. С ним шел Углик, тоже смолянин, приговоренный к казни за скандал, учиненный в суде. Кмициц его держал при себе за то, что он хорошо играл на чекане. Кроме них был еще Кульвец-Гиппоцентавр, такой же рослый, как Кокосинский, но еще сильнее, и Зенд, обладавший способностью подражать голосам птиц и животных, человек сомнительного происхож-дения, хотя он именовал себя курляндским дворяни-ном; не имея никаких средств, он объезжал у Кмицица лошадей, за что получал жалованье. Все они окружили смеявшегося Кмицица и запели заздравную песню, причем Кокосинский передал Кми-цицу кувшин с вином, а Зенд подал ему бокал. Выпей же с нами, наш хозяин милый, Дай Бог, чтоб с нами пил ты до могилы!.. Кмициц поднял вверх кувшин и воскликнул: – За здоровье моей возлюбленной! 30