Меченосцы

треск скорлупы. Но напрасно кто-нибудь стал бы ду-мать, что Збышко заботился только о себе: он предпо-читал доказать княгине и Данусе свою рыцарскую силу и воздержность, нежели унизить себя в их глазах жад-ностью до редкостных лакомств. То и дело, беря целую горсть орехов, то лесных, то волошских, он не клал их себе на зубы, как делали другие, но, сжимая железные свои пальцы, колол их, а потом подавал Данусе вы-бранные из скорлупы зерна. Он выдумал для нее даже забаву: отобрав зерна, он подносил ко рту ладонь и мо-гучим своим дуновением сразу подбрасывал всю скор-лупу до самого потолка. Дануся так хохотала, что княгиня, боясь, как бы девочка не поперхнулась, выну-ждена была велеть ему прекратить эту забаву; но, видя, как девочка довольна, она спросила: – Ну что, Дануся, хорошо иметь своего рыцаря? – Ой, хорошо! – отвечала девочка. А потом, протянув розовый пальчик, она прикосну-лась им к белому шелковому кафтану Збышки, но, тот-час отдернув руку, спросила: – А завтра он тоже будет мой? – И завтра, и в воскресенье, и до самой смерти, – отвечал Збышко. Ужин затянулся потому, что после орехов подали сладкие пряники с изюмом. Некоторым придворным хотелось танцевать; другие хотели слу-шать пение певцов или Дануси. Но у Дануси под конец стали слипаться глазки, а головка качалась из стороны в сторону; еще раза два взглянула она на княгиню, потом на Збышку, еще раз протерла кулачками глаза, а потом доверчиво оперлась на плечо рыцаря и уснула. – Спит? – спросила княгиня. – Вот тебе и «дама»! – Она мне милее, когда спит, чем другие, когда тан-цуют, – отвечал Збышко, сидя прямо и неподвижно, чтобы не разбудить девочку. 30