История русской словесности

— 16 — жились, очевидно, подъ живымъ впечатлѣніемъ чьихъ-то горячихъ искреннихъ рѣчей, случайнымъ слушателемъ которыхъ удалось „Къ Чаада- быть Пушкину. Отзывчивый, какъ всегда, Пушкинъ, въ минуты е в у ' подъема, настраивалъ свою „изнѣженную", шаловливую лиру на возвышенный ладъ, и тогда мечты о конституціи, объ освобожде-піи крестьянъ,—мечты, модныя въ русскомъ обществѣ, находили у него прекрасное воплощеніе въ прочувствованныхъ стихахъ: «Товаршцъі вѣрь, взойдетъ она, Заря плѣнитедьнаго счастья, Россія вспрянетъ ото сна!.. „Деревня». Въ стихотвореніи „Деревня" поэтъ тоскуетъ при видѣ „гу-бительнаго позора, невѣжеетва русской деревни"; его возмущаютъ картины „барства дикаго" и „тощаго рабства*. Кончается это стихотвореніе прекраснымъ вопросомъ: «Увижу-ль я , друзья, народъ неугнетенный, И рабство, падшее по ианію царя, И надъ отечествомъ свободы Взойдетъ-ли, наконецъ, прекрасная заря? И шутливыя, и серьезныя политическія стихотворенія Пуш­кина ходили по рукамъ, переписывались, заучивались наизусть. „Вольность". Такая популярность указываетъ, что творчество поэта было вѣр-нымъ „эхомъ" тогдашней повышенной политической жизни. Съ нимъ пришлось считаться петербургскимъ властямъ, и ода „Воль­ность" (сочинена въ періодъ отъ 1817 до 1819 г.) послужила предлогомъ для высылки поэта изъ столицы. Но если реалистическіе и политическіе мотивы очень за-мѣтны въ творчествѣ Пушкина, — не они характерны для этой эпохи. Онъ, по преимуществу, остается еще „эпикурейцемъ". „Чернь". „Черни презирай ревнивое роптанье*—поучаетъ онъ въ одномъ стихотвореніи, понимая подъ чернью всѣхъ „благоразумныхъ" людей, которые не понимали его эпикуреизма. Такой-же „чернью* былъ для него и „высшій свѣтъ", весь окованный „приличіями". По-видимому, готовь онъ къ „черни" отнести и литературныхъ „ста-ровѣровъ", — слишкомъ строгихъ Аристарховъ-псевдоклассиковъ. Такимъ образомъ, уже въ этотъ первый періодъ опредѣлилось въ Пушкинѣ стремленіе къ независимости чувствъ и мысли,— „чернью*, въ его глазахъ, была ...