Безоброчный

30 — Ничего не было, Гриша. Надо тѳбѣ по правдѣ сказать: дурковата твоя мать, сплетѳнъ разныхъ бабьихъ слуіпаетъ... — А ты, батя,съ мамой не бранись: грѣхъ браниться, надо жить въ мирѣ,—со всѣми в ъ мирѣ!.. Отецъ глядитъ на сына, гладить его своей мозолистой жесткой рукою по головѣ и, словно про себя, говорить: — Гриша, Гриша!.. Больно ты сердеченъ, мой голубь... На міру съ людьми жить — не то надобно... Эхъ, какимъ-то таланомъ тебя Богъ благословилъ?.. Г . Прошло семь лѣтъ. Много, какъ говорится, воды утекло за эти семь лѣтъ. Жизнь шла своимъ заведеннымъ порядкомъ и тихо, почти незамѣтно, какъ большая и спокойная рѣка ка­тить свои колышащіяся воды, уносила съ собою куда-то да­леко, далеко паши неболыпія радости и не трогала лишь не-счастій людскихъ и горя, какъ бы давая этимъ знать, что не совершенно же все она отнимаешь у человѣка, но и оставляешь ему по себѣ крѣпкую память... Да, жизнь идетъ! И чѣмъ, ка­жется, незамѣтнѣе она идетъ, тѣмъ скорѣѳ и быстрѣѳ совер­шается ея таинственное шествіе. Плохо тому человѣку, который ни разу не останавливался мыслью надъ этой великою рѣкою— жизнью — и не сдѣлалъ ничего истинно-прекраснаго, за что помянули бы его добромъ всѣ простые люди!.. Но о томъ, за что простой народъ, наши земляки, цѣлый вѣкъ помнили бы насъ и изъ роду въ родъ наше имя передавали, мы пого-воримъ когда-нибудь в ь другой разъ, а теперь станемъ продол­жать нашъ разсказъ о Безоброчномъ. Много за семь годовъ въ селѣ у насъ перемѣнъ разныхъ произошло и дѣлъ всякихъ случилось. Если взглянуть на наше Егорьевское, то кажется — и происходить-то тутъ бы нечему: люди весь свой вѣкъ изо дня въ день работаютъ до кроваваго поту, платятъ оброкъ и весутъ повинности, ѣдятъ, что Богъ послалъ, спять—и только... Ну, a развѣ это жизнь?.. А между