Арахнея

30 Тут она остановилась, и, пока она молча смотрела в огонь, точно солнечный луч озарила улыбка ее строгое лицо, и она вновь начала: – Проклясть хотела бы я эти дни бессилия и упое-ния, которые, как я надеюсь, по крайней мере, теперь прошли! И все же как чудно хороши они были, и поза-быть их я не смогу никогда!… Она замолчала, низко опустив голову. Старуха ска-зала ободряющим тоном: – Да, да, я все это понимаю и могу даже сказать, что дальше будет, так как то, что показывает поверхность вина, не обманывает никогда. Но все должно быть еще яснее; дай мне умолить адских духов, и они исполнят свой долг, если ты расскажешь все, ничего не скрывая. Ледша, как бы ища поддержки, прислонилась к плечу Табус и вскричала: – Я не могу, нет, не могу! Как будто духи, пови-нующиеся тебе, и без того не знают, что было и что еще будет. Дай им заглянуть в мою душу, и они собст-венными глазами там увидят то, чего я не могу ни выра-зить, ни описать словами. Да, даже тебе, бабушка, не удалось бы это сделать, потому что кто здесь между биамитами высказывал когда-либо такие высокие, душу и сердце захватывающие мысли, какие высказывал Гер-мон! Какими речами и какими страстными взглядами он умел успокаивать мои ревнивые жалобы! Могла ли я продолжать сердиться, когда он, сознаваясь в том, что здесь есть и другие красавицы, нравящиеся ему, гово-рил, что, стоит мне только показаться, и они для него все исчезают, как звезды при восходе солнца! Тогда я забывала все, и мое негодование превращалось в еще более сильную любовь. Это не скрылось от его зоркого взгляда, который все понимает, все постигает, и он стал осыпать меня нежными страстными просьбами после-довать за ним в его мастерскую хотя бы на один час.