Хроника Рая

30\\\\– Макс, – сказал Прокофьев, – это моя Мария. – Про-кофьева покоробило от этого своего бездумного «моя».– Очень приятно, – протянула руку Мария, – погода сегодня восхитительная, как вы находите, герр профес-сор? (Видишь, Прокофьев, стараюсь, сглаживаю. Уж как могу.)Прокофьеву хотелось ударить стерву. Оливия офици-анту:– Кофе, пожалуйста, бисквиты и ликёр.Лоттер был, быть может, даже слишком (демонстра-тивно?) приветлив, доброжелателен, раскован. Значит, все же обиделся. Да нет, он же умный и все понимает, просто дурная прокофьевская привычка рефлексировать на ровном месте (убеждай себя, убеждай!). Лоттер сам над собою всегда охотно смеется. Но осадок останется. На-сколько он знает его, Макс внутри начнет что-то вроде: «Они правы, во многом правы. Во мне разглядели, как я не заметил сам, обольщался насчет способности видеть себя со стороны». И конечно, при всем понимании, при всей его широте ему неприятно. Он не позволит себе оби-деться, но тень какая-то все же ляжет на их отношения. Если б Прокофьев показал ему самому (пусть в компании даже), все бы было отлично, а так получилось, что за спи-ной. Стыдно-то как. Он, что, ребенка обидел?! В самом-то деле. И не надо было Прокофьеву смущаться так, будто его застукали на непристойности, чуть ли даже не на преда-тельстве. В общем, из ничего получилась какая-то гадость. В принципе можно все объяснить Лоттеру, но стыдно, и будет совсем уже глупо.\\ Из черновиков Лехтмана \\Всё – истина. Истина. Истина. Вне притязаний, потуг на синтез, преодоление, преображение охватывается поэзией как бытие… и потому бытие есть, и ничто есть бытие – вне пустячка примирения…