Dichtung und Wildheit

90Се р г е й Ма г и дкаким же должно было быть такое суперстихотворение, привле-кающее внимание аудитории уже одним своим существованием? естественно, только открыто политическим, злободневным, написанным как смертельный вызов на поединок, неравный по-единок, должно было представлять собой акт невероятной глу-пости и потому отчаянного, самоубийственного героизма. Таким могло быть только стихотворение, написанное кон-кретно, по жизни и в натуре против широкогрудого вождя на-родов и его тонкошеих холуёв. При этом совершенно неважно было, насколько соответсво-вали реальности внешний облик адресата или его националь-ность. осетин он был или грузин, или ещё кто, были ли у него дей-ствительно жирные пальцы и широкая грудь, – не суть, стихотво-рение было написано не против лица, а против безличной силы и эта безличная сила называлась «забвение». Эта безличная сила сделала всё, чтобы Мандальштама забы-ли еще при жизни. Эта безличная сила в кремле сделала так, что Мандельштам ещё при жизни стал отсутствием, стал ничто.Поэт, стихи которого не читаются и не считаются, поэт, который при этом не хочет производить тотальную трансформацию сво-его сознания, чтобы изменить свои жизненные установки в связи с тотальным молчанием мира (умолчанием, замолчанием), поэт, который продолжает придерживаться той самоубийственной и давно устаревшей при советской власти логики, что поэт это тот, кто пописывает, кто регулярно отдает свои творения изда-телю и ведет с ним назидательные пушкинские разговоры, а чи-татель его почитывает, а критик-рецензент-зоил поругивает или похваливает, такой поэт, который в условиях действия безлич-ной силы официального забвения принципиально не хочет да и не может (геологическая эпоха еще не пришла!) понять, что дав-но пора ему перестать вести петушиное существование и чего-то там от государства требовать, а пора ему уходить в сторожа ар-мянских колхозов или в кочегары московских котельных, такой поэт имеет только два выхода из положения: или перестать на-...