Воспоминания о Ф.М. Достоевском

француженка решительно отказалась — это было не в ее правилах. — В таком случае делать нечего,—шепнул он мне,— по я даю вам слово, не утаив, рассказать вам все, что она мне скажет. Я остался ждать в крохотной гостиной и проскучал больше часу. Наконец Достоевский вышел. Он был взволнован, глаза его блестели. — Пойдемте, пойдемте! — таинственно шепнул он мне. Мы вышли и отправились пешком. Он несколько минут шел молча, опустив голову. Потом вдруг остано­вился, схватил меня за руку и заговорил: — Да, она интересная женщина, и я рад, что мы к ней отправились. Может, она и наврала, но я давно не ис­пытывал такого сильного впечатления. О, как она умеет обрисовывать людей! Если б вы знали, кик она рассказа­ла мне мою обстановку! — Что же она вам говорила? Ведь вы дали мне слово рассказать все без утайки! — И расскажу, только не распространяйте этого меж­ду посторонними до времени, может, все наврала, глупо выйдет... Он передал мне все, что она говорила ему о различ­ных его семейных обстоятельствах. Потом оказалось, что больше половины не сбылось, но кой-что и сбылось. Она сказала ему, между прочим, что весною у него будет смерть в доме. И хотя в подробностях этого предсказа­ния было много вз торного, но смерть действительно случилась тою же весною: умер его маленький сын, вне­запная кончина которого сильно потрясла его. Но дело не в этом, а в других предсказаниях. Не догадываясь, кто он, и не умея определить его деятельность, Фильд предрекла ему большую славу, которая начнется в скором времени. — Она сказала,— говорил он,— что меня ожидает та­кая известность, такой почет, о которых я никогда не мог и мечтать. Поверить ей, так меня на руках будут носить, засыпать цветами — и все это будет возрастать с каждым годом, и я умру на верху этой славы... Но вот, голубчик, может быть, она врунья, только интересная... интересная врунья! А ведь я все-таки же теперь и буду ждать этой славы, и уж это утешительно! — Хорошо, что она предсказала вам славу,— заметил я,—но ведь вот же она...