Детство и юность

в гостиной перед обедом. Сестра рассказывала мне, что Пушкин был очень весел и говорил со свойствен­ным ему блестящим остроумием. Пушкин оставался еще долго за обеденным столом со своими приятеля­ми по окончании обеда и после ухода дам. После это­го памятного для меня дня я только один раз видел Пушкина. Идя со мною по Морской в декабре того же 1836 года, дядя встретил Пушкина, который обме­нялся с ним несколькими словами. А через месяц уже разнеслась по всему городу страшная весть о том, что Пушкин был смертельно ранен на дуэли-. Дядя ежедневно справлялся об его здоровье и в один из таких дней заехал к нам с роковой вестью: Пуш­кина не стало. По потрясающему впечатлению, про­изведенному гибелью великого поэта, можно было су­дить о громадной популярности, которою он пользо­вался. Через несколько дней дядя привез нам стихи «На смерть Пушкина», написанные только что вхо­дившим в славу М. Ю. Лермонтовым. Я переписал их для матери и воспользовался этим случаем для того, чтобы их запомнить, так что с тех пор знаю их наизусть. Тяжелую осень и зиму 1836—1837 гг. провели мы в Петербурге. Болезненные припадки матери стано­вились все чаще и сильнее. При всем том она еще за­ботилась о нашем воспитании и пробовала брать нам xqpoiuHX учителей, но более чем до двух или трех уроков дело не доходило: учителям скоро отказыва­ли, потому что матери, сидевшей во время уроков в соседней комнате, грезилось, будто учителя восста-новляют нас против нее, что им, конечно, и в -голову не приходило. Единственное исключение составлял прекрасный учитель английского языка Вебер, про­державшийся 2,5 месяца при двух уроках в неделю только благодаря тому обстоятельству, что мать заин­тересовалась уроками английского языка и брала их вместе с нами: мы читали, писали по-английски и пе­реводили английские книги, притом с таким успехом, что я, не брав впоследствии ни у кого другого анг­лийских уроков, овладел языком настолько, что без помощи лексикона читал английские книги, которых мать, по рекоменд...