Сборник рассказов

рукава с ручонок да и кричит во все горло: "Альмянин, альмянин,больсеносой альмянин!" - Какой, - крикну ему, - армянин? Это начальник, ты должен иметь к немууважение. А он прыгает да твердит: "Не нацяльник - альмянин!.. Не нацяльник -альмянин"... Да все на одной ножке. Сек два раза - неймется. Цесарцы[1] в Рожнов приехали, моя Катерина Васильевна и кликни их...Бабье дело, им бы хоть поглазеть на нарядные вещицы. Разложилицесарцы товары в зале. Жена и ну приставать: купи да купи ей браслеткуда брошку. Я сначала будто не слышу, а как надоела, вызвал ее вгостиную, стал урезонивать. - Образумься, говорю, матушка! Пристало ль тебе, говорю, браслеты даброшки носить? Ведь ты уже не молоденькая!.. Как ругнет меня!.. Да раз, да другой, и пошла и пошла. - Что ты, говорю, матушка, раскудахталась? Хоть бы егопревосходительства постыдилась! А Катерина Васильевна как захохочет, так даже и покатилась. - Дурак, говорит, ты, дурак... Какое это начальство? Это, говорит, тряпкамалеванная! Это, говорит, вот что... Да как харкнет прямо в нос его превосходительства. Я так и ахнул... А как прошло время, думаю, что ж это в самом деле? Непохоже разве? Стал больше замечания держать. Что за шут, прости господи... Никакойробости перед портретом... Что такое?.. До того дошло, что иной раз послепирушки голова развинтится, - тряпку с уксусом приложишь, травничкомопохмелишься да, принеся подушку в гостиную, положишь ее на диван, дав халате под портретом и ляжешь. Лежишь да посматриваешь, иной раздаже скажешь мысленно: "Ну что? Ну вот я и пьян, и в суд не пошел, а тыничего не можешь сделать, даром что губернатор". То есть, я вам доложу,ни малейшей робости. Тут только я догадался, что портрет-от былпривезен на другой день после того, как его превосходительство намкопоти задал. Со страху-то на первое время он грозно смотрел и уважениек себе вселял, а как дело-то поулеглось и портрет-от пригляделся, робости30