Из одного дорожного дневника

– Курит, – сказал, смотря мне в глаза, толстый белобрысый казак с клиноватою бородою. – Да он курит, а тебя за это выведут вон, – отвечал я по-койно. Казак сделал недовольную мину. – Небось не выведут, – сказал он, вынул из рта у зубра труб-ку и пошел прочь, а за ним пошли и другие. В Вильне очень замечательна одна колокольня, построен-ная, так же как и крепостной флагшток, на остатках древней башни. Остатки эти, служащие основанием колокольни, очень крепки и характеристичны, но кому-то пришла несчастная мысль их заштукатурить, не обравняв стен, и вышло Бог знает что за уродливая штука! Интересно было бы знать, в каких ви-дах эта штукатурка признавалась полезною или нужною, и ко-гда придет мысль снять ее, как снята побелка киевского Софийского собора? 10-го сентября. Гродно Ночь опять просидели очень приятно. Говорили о литера-турных направлениях вообще и о их значении в данные мо-менты. Не в укор будь сказано полякам, знакомство их с русскою литературою очень невелико; о направлениях же со-временной периодической литературы существуют самые не-основательные понятия. Разумеется, я сужу по тому, что я слышал, и не могу говорить ничего безотносительно. Из уст здешних литераторов я слышал имена Пушкина, Лермонтова, Кольцова (!), Гоголя, Шевченки, Герцена, Кохановской и Чер-нышевского. О других ни слова: ни Тургенева, ни Белинского, ни Некрасова, ни Островского, ни Марка Вовчка здесь не вспоминают, а о людях, занимающих второстепенные и треть-естепенные амплуа в нашей литературе, – и говорить нечего. Впрочем, поляков упрекать тут не в чем. Если взять в расчет знакомство русских с польскою литературою, то верх все-таки останется за поляками. У них каждый что-нибудь да знает о рус-ской литературе, а у нас едва десятый знает два стиха из Мицке-вича да слыхал о существовании Корженевского, Крашевского, 15