Накануне Христова дня

предбудущую службу пошло бы. Не обернусь я рублем-то. - Будет с тебя в трынку-то поиграть, а то коли нужно что, поди в лавкевозьми. Парень этот, видите ли, с цапанным приходил. Молодцы такие оченьзанозисты. Им и хозяева-то в пояс кланяются, потому ежели что не по немсделается, умеют они под купецкие крыши красных петухов запускать. Обеими руками, как видите, жар загребает Иван Липатыч. Тут опять пошли у него расчеты с мужиками, у каких хлеб он ссыпал. - Ты, шершавый, получай, подходи, - говорит ближнему мужику ИванЛипатыч. - За семь мер по три гривенника рубь восемь гривен. - За восемь, кормилец. Гляди, вон на бирке-то сам же наметил. - Это уж ты гляди да дома с женой считай, а мне с тобой валандатьсянекогда. Вишь, народу сколько, не ты один. - Это точно. Только дома я мерял, ровно четверть была, и у тебя давечастолько ж намеряли. - То-то, то-то, говорю: на печь поди домой разговаривать-то, не в примертебе теплей будет там. На-ка, получи поди: вот тебе рубь, а вот тебетрехрублевый. Эх, хороша монета-то! В клад хотел было положить, ну, дауж бог с тобой, огребай деньги: а пятачок за мной будет, - после заедешькогда. - Додай теперича, Иван Липатыч. Тебе все равно. - Чудак ты какой - погляжу я на тебя! Давай, пожалуй, с пятирублевойбумаги сдачи. Мне твоего не надобно; душа-то мне всех твоих денегдороже. Ну ступай, ступай поскорее, - давай другим место. Другой подходит мужик. - За три четверти по семи рублей, - бормочет как будто для себя ИванЛипатыч:- двадцать рублей. Скостить што ль што-нибудь? Берешь, берешьу тебя всякую залежь, а благодарности от тебя никогда никакой нет. Ой,малый! Говорю я тебе: оставь ты свой норов собачий. Будешь ты у меня вгород с своим хлебом прогуливаться. Сам покупать у тебя не буду и другимникому не велю. - Можешь ты это завсегда сделать, коли господа бога не боишься.30