Великий раскол

29Великий раскол– Приезжал я в Москву не своею волею: по вести из Москвы, – отвечал Никон по-прежнему гордо, – по-соха не отдам… отдать мне посох некому.Митрополит Крутицкий хотел что-то сказать, но Никон не дал ему рта разинуть.– Тебя я знал в попах, а в митрополитах не знаю! – крикнул он на него. – Кто тебя в митрополиты поста-вил – не ведаю да и знать не хочу. Посоха тебе не от-дам, потому что не у кого, кроме меня, посоху быть. А кто ко мне весть прислал – вот письмо.И он подал Алмазу Иванову исписанный листок бумаги, хранившийся у него на груди под мантиею. Алмаз Иванов быстро поднес листок к своему пер-гаментному лицу, пробежал его своими мышиными глазками, словно нюхая, чем пахнут чернила, и, про-бормотав успокоительным голосом – «от Зюзина от Микитки», – сунул его к себе за пазуху.Никону доложили, что лошади уже запряжены – пора ехать. Не оборачиваясь к царским посланцам, он вышел из избы на крыльцо. Был уже вечер. Звезды, как и вчера, горели ярко, и длинный хвост кометы стоял на синеве неба прямо, словно огненная метла, поднятая невидимою рукою.Посланцы вышли за патриархом. Когда Никон, поддерживаемый монахами, садился уже в сани, к нему подошел Крутицкий митрополит.– Отдай посох, – сказал он настойчиво.– Не тебе ли, худоглавый! – огрызнулся на него упрямец.– Не мне, а великому государю.– Чрез твои-то коростовые руки!Ошпаренный митрополит не знал, что отвечать.– На! – обратился упрямец к близ стоявшему мо-наху, подавая ему посох. – Отвези великому государю…