Русская литература Урала. Проблемы геопоэтики

Поэтическая речь Кальпиди о Перми складывалась в процес-се решительной деконструкции официальной риторики города, концентрирующейся в клише официозной фразеологии «краса-вица Кама», «рабочая Мотовилиха», «Пермь — порт пяти морей», «орденоносная Пермь», резюмированных формулой «красавица Пермь».Однако, в отличие от А. Решетова, который обходил стороной подобные звонкие мыслительные и словесные штампы, Кальпи-ди намеренно вступал с ними в языковое взаимодействие. Как бы сдирая шелуху советской урбанистической фразеологии, он об-нажал агрессивную индустриально-военную сущность города, и тогда даже его грамматический род оказывался подмененным:Город с военными кличками улиц и улиц матросовых и ко-шевых,город с собесом для мертвых и зорко хранящий живых,город энергии для попаданья под дых,город-мужчина, двусмысленно названный: «наша красавица Пермь» (Ал, 13).То же переворачивание в языке Кальпиди происходило с дру-гим локальным культурно-языковым фетишем, священным уро-чищем города — Камой, «красавицей Камой». В стихах Кальпиди «водный проспект» города приобретал зловещий характер: «Кама стальная набычилась» (А, 76); «Кама — жуткая река» (А, 21); «пси-ной разит полуистлевшая Кама» (П, 113).Для Кальпиди, как и для многих его сверстников, была особен-но характерна повышенная чувствительность к символизму горо-да. Это поэт города, он чувствует символизм его пространства, так же как иной чувствует символизм природы. Открытие Перми у Кальпиди строится как проникновение в ее потаенную сущность, и в этом сказывался общий поколенческий импульс, один из глав-ных импульсов андеграунда — к развенчанию советской мифоло-гии, открытию сокрытого.Но в чем сразу проявился незаурядный творческий потенциал Кальпиди, так это в его языковой и предметно-образной конкрет-ности. Его город — это не город вообще как элемент универсаль-ной символики мировой культуры с соответствующими ему сю-91