На поле славы

- 29 — — Что? Для тебя? Для тебя, гусиное яйцо, соло­менная кукла, лошадиный сапъ, пьяница!.. Для тебя? — Закройте рты, разъ такъ сказано въ ппсаніи! — Въ какомъ писаніи, голу бокъ? —· Все равно, но сказано. Сами напились, не я! Но тутъ вмѣшался Станиславъ Цыпріановичъ. — Неужели вамъ не стыдно,—сказалъ опъ,—затѣ-вать споръ, будучи шляхтичами и братьями? Такъ-то вы смотрите на братскую любовь? И о чемъ споръ? Развѣ панна Сѣнинская грибъ, который тотъ въ ко­шелку спрячетъ, кто его первымъ въ лѣсу папдетъ? Развѣ нѣтъ обычая между пеликанами, которые, не будучи ни шляхтой, ни даже людьми, однако изъ родственной любви уступаютъ во всемъ другъ другу, а когда не наловятъ рыбъ, то собственной кровью 41)317. друга кормятъ. Вспомните вашихъ умершпхъ роди­телей, вѣдь они теперь з ъ могилѣ слезами обливаются, видя ссору сыновей, которымъ, вѣроятпо, наказывали передъ смертью что-нибудь другое. Имъ уже теперь и небесная пища не вкусна, и глазъ они по емі ютъ под­нять на тѣхъ четверыхъ евангелистовъ, имена которыхъ дали вамъ при святомъ крещеніи. Такъ говорилъ Сташко Цыпріановпчъ π, хотя сначала ему нѣсколько хотѣлось смѣяться, однако, по мѣрѣ того, какъ говорилъ, онъ все больше увлекался собственнымъ краснорѣчіемъ, потому что для компаніп тоже немного выпилъ. Братья Букосмскіе въ коицѣ его рѣчи необычайно расчувствовались п. наконецъ, всѣ четверо заплакали, a старшій, Янъ, восклпкпулъ: — О, ради Бога, убейте меня, по не называйте-Каиномъ! На это Матеушъ, вспоминавшій о Каппѣ, бросился къ нему въ объятія. — Братъ, отдай меня за это палачу!