В пороховом дыму

— 28 — какъ-разъ противъ громаднаго колеснаго кожуха, на которомь крупнымъ шрифтонъ было написано „Стамбулъ". Надъ этою надписью, изображенною латинскими буквами, виднѣлась дру­гая, турецкая, въ видѣ врасиваго, причудливо-нзвивающагося золоченаго узора. Минуть черезъ десять явился сюда и Генри Карлейль, за которымъ человѣкъ пятнадцать полуголыхъ носилыциковъ-гревовъ, обливаясь потомъ и тяжело дыша, тащили его багажъ. Черезъ полчаса „Стамбулъ" оставилъ Корфу. Опас­ная стоянка миновала благополучно. Лео вздохнулъ свобод­но, ему даже стало весело и онъ не безъ удовольствія лю­бовался роскошной панорамой города, мало-по-маду исчезав-шаго на горизонтѣ. Скоро Лео окончательно пришелъ въ себя и совершенно отдѣлался отъ того тревожнаго состояния духа, какого-то тяжелаго предчувствія опасности, навѣяннаго на него тайн-ственнымъ предостереженіемъ албансваго попа и допросомъ турецкаго офицера. Вся обстановка парохода „Стамбулъ" способствовала этому усповоенію. Въ противоположность „Діанѣ", здѣсь преобладалъ эле-ментъ славянсвій; капитанъ парохода, Нико Меленковичъ— славянинъ, да еще православный, уроженецъ приморсваго городка Валина; матросы—тоже береговые славяне- и не­сколько грековъ. Даже между пасажирами почти не было туровъ, кромѣ небольшой семьи, занявшей отдѣльную каюту и неповазывавшейся оттуда во все время плаванія. Отецъ Иларіонъ, албанскій попъ, оказался старымъ зна-комымъ капитана и тотчасъ-жѳ познакомилъ съ нимъ Лео, отъ котораго онъ не отходилъ, не прибѣгая уже здѣсь, на палубѣ „Стамбула11, къ тЬмъ мѣрамъ предосторожности, ко­торый онъ считалъ нужнымъ соблюдать на „Діанѣ". Проходя мимо безчисленныхъ приморскихъ мѣстѳчекъ, завозя начту во многія изъ нихъ, капитанъ Нико и отецъ Иларіонъ описывали Лео прелести этой береговой полосы, населенной въ болыпннствѣ славянами, и все православ-