Детство и отрочество художника В. В. Верещагина

— 27 -надъ проѣвжающими, приглашавшимися къ понѣщи-ку «выпить и закусить». Стѳрллжья уха на дядиныхъ обѣдахъ была такъ хо­роша, что лучшей я, кажется, никогда пе ѣдалъ. Не имѣя признанной хозяйки въ домѣ, онъ обыкно­венно самъ рааливалъ уху, хтоя во главѣ длиннаго стола, а во время обѣда съ бутылкой въ рукахъ об-ходилъ гостей и отнѣкиваній не допускалъ. Только въ дли пріѣэда мамаши или очень рѣдкихъ гостей жѳнскаго пола, да пожалуй очень ваяшыхъ гостей въ родѣ губернатора, дядя надѣвалъ штанишки, имѣвшія у него значеніе мундира съ орденами—обык­новенно онъ принималъ гостей въ темно-коричневомъ пальто сверху и пижнѳмъ бѣльѣ спизу, т. е. въ ши-рокихъ, наподобіѳ турѳцкихъ шальваръ, кальсонахъ— это какъ бы значило, что «опъ въ сюртукѣ». Ни­кому и въ голову не приходило обижаться этянъ. Такъ и вижу моего ночтепиаго дядюшку въ этомъ неизмѣнноыъ иарядѣ съ хорошо зачесаннымъ ко-комъ чѳрныхъ волосъ па головѣ и крѣпкою дорогою сигарой въвубахъ: оиъ медленно ходитъ, поддержи­вая разговоръ, по своему валу, папѣвая иногда пѣ-сколько тактовъ марша и останавливаясь у средняго окна съ цѣльнымъ стекломъ во всю раму, утверждаегь, что «такихъ жаровъ или такихъ сиѣговъ еще ни­когда не бывало», вабывая, что въ прошломъ году на томъ же самомъ мѣстѣ утверАдалъ то же самое. Мы, дѣти, какъ сказано, всегда съ удовольствіемъ ѣз-дилн въ Любецъ къ обѣдни и обѣдатьЛСогда па одной,